Крыма

О роли Крыма во внешней политике Московского царства и Российской Империи

События 2014 года стали своеобразным толчком к началу многочисленных дискуссий, словесных прений и разнообразных политических спекуляций вокруг «крымского вопроса» XXI века. Не желая вдаваться в пространные политологические, юридические, военные и дипломатические аспекты этой проблемы, я был хотел, в рамках данного короткого очерка, обратить внимание читателя на «исторический» аспект затрагиваемого вопроса, а именно на то, какое место отводилось Крымскому ханству в системе внешней политики Московского царства и Российской Империи с середины XVI века по II половину XVIII века.

Эксцессы времен Ливонской войны

Главной причиной, побудившей Ивана IV Грозного к началу новой, доселе невиданной Московским царством, войны, стала естественная жажда присоединения к своим владениям богатых ливонских земель. Еще в 1437 году эти территории поразили своей роскошью и богатством суздальского священника Симеона, который вместе со своими спутниками выехал через Дерпт в Ригу, чтобы отправиться морем на VIII Вселенский собор во Флоренции.[1] За последовавшие 130 лет области Ливонии приумножили свое богатство, что, в свою очередь, в сумме с весьма привлекательным стратегическим положением (выходом к Балтийскому морю), не могло не привлечь внимания русского царя. К тому же, по мнению Николая Карамзина, «тунеядство, пиры, охота» были главным делом знатных людей в этом «земном раю», тогда как сам орден не думал о способах защиты от внешних врагов[2], чем только создавал предпосылки к началу нового конфликта, который и начался в 1558 году.




Стоит отметить, что, начав войну в Ливонии, Московское царство было вынуждено также держать силы на своих южных рубежах, поскольку Королевство Польское (с 1569 года – Речь Посполитая), осознавая исходившую от своего восточного соседа угрозу, сразу обратилось к Крымскому ханству с предложением военного договора. Так, в течении всей ливонской войны польское правительство три раза шло на заключение союзов с Бахчисараем (в 1558, 1567 и 1578 годах), даже принимая во внимание тот ущерб, который наносили татары южным территориям королевства.[3] Прямым следствием таких дипломатических ухищрений стало то, что из 24 лет Ливонской войны 21 год отмечен татарскими нападениями на Московское царство – и подобные действия заставляли Москву вносить серьезные коррективы в свои действия в Ливонии. Как справедливо заметил Алексей Новосельский, независимо от того, каким успехом завершались те или иные нападения татар, в своей совокупности они должны были отвлекать большое количество русских вооруженных сил от действий в Ливонии и против Польши, не позволяя, тем самым, Ивану IV Грозному направить все свои силы на северное направление.[4]

Уже в 1559 году, по сообщениям иностранных агентов, Московское царство было вынуждено отозвать войска из Ливонии из-за угрозы татарских нападений. В 1560 году, как вспоминает Андрей Курбский, русских войск в той же Ливонии было очень мало, так как основная их часть была отвлечена на борьбу с татарами.  Не лучше обстояли дела и в последующие годы, когда Варшава и Бахчисарай стали тесно согласовывать свои действия — с 1564 по 1570 года Москва держится оборонительно на северных рубежах.[5] Например, в 1568 году Иван IV Грозный намеревался предпринять поход в Литву, но из-за опасности татарских нападений он не состоялся; аналогичной была судьба похода в Лифляндию в 1569 году.[6] Весной 1571 года татары под предводительством Давлет Гирея вообще дошли до Москвы и спалил ее. Пожар был столь страшен, что за 3-4 часа весь город, исключая каменный кремль, был уничтожен, тогда как большинство его жителей сгорело или задохнулось.

По воспоминаниям очевидца событий Генриха Штадена «в дыму задохлось много татар, которые грабили монастыри и церкви вне Кремля».[7]

В целом, до 1574 г. центр тяжести войны был перенесен с северного направления на южное, тогда как ослабление татарских набегов в 1575-1578 годах совпадает с последней попыткой Московского царства провести наступление в Ливонии.[8]

Остается добавить, что столь агрессивные действия Крымского ханства создавали серьезные осложнения для реализации любых внешнеполитических проектов Московского царства, которое, пускай и по прошествии довольно длительного промежутка времени, все же перешло к основательному решению этой проблемы в 30-х годах XVII века.

Ошибки Смоленской войны

Действительно, желая усилить свои позиции на внешнеполитической арене после «Смутного времени», Московское царство начало готовиться к новому столкновению с Речью Посполитой. Решив использовать момент безкоролевья, которое началось по смерти Сигизмунда III, царь Михаил в июне 1632 года отправил свои войска под командованием князей Дмитрия Черкасского и Бориса Лыкова (в августе того же года из заменили на Михаила Шеина и Артемия Измайлова) в поход на Литву. Главной целью новой войны являлся захват Смоленска, Дорогобужа и Чернигова с уездами и включение их в состав Московского государства.

Сопутствовавший московским войскам успех в начале кампании был, впрочем, омрачен нападениями татар 1632 и 1633 годов. Их первый поход на Русь начался в феврале 1632 года и уже в апреле-мае татары проникли в пределы Московского царства тремя южными путями (Кальмиусским, Изюмским и Муравским), взяв в плен или убив по меньшей мере 2660 человек. Второй поход был еще более губителен для Москвы – было угнано или убито до 5700 человек, сожжено множество дворов и уничтожено большое количество припасов. При этом, цифра потерь от набега татар в 1633 году является одной из самых высоких в I половине XVII века. К тому же, из-за татарских своеволий, армию Московского царства начали покидать служилые люди, что в определенной степени отразилось на состоянии дел под Смоленском.[9]

В сообщении от князей Федора Куракина и Федора Волконского из Калуги отмечается, что дворяне и дети боярские отказываются брать жалование и быть на службе, потому что им «государевы службы служить немочно: как они были на твоей государеве службе под Смоленском, и в то де время без них поместья их и вотчины разорили татаровя, и жен их и детей в полон без остатку поимали, и твоим де государевым жалованьем подняться нечем…».[10]

В итоге, на земском соборе 1634 года Правительство московского царства объявило о том, что причиной неудач под Смоленском стала «татарская война», коя, помимо самих разрушений, привела к уходу из войска служилых людей, дворян и детей боярских по своим родным местам. Как видим, царь Михаил Федорович оказался перед той же стратегической проблемой, что и Иван IV Грозный — начав войну с Речью Посполитой, он не смог обеспечить надлежащий уровень защиты своих южных рубежей, что и привело к ужасным последствиям для военных усилий Московского царства на западном направлении.

Новая стратегия обороны южных окраин

Однако уже с 1635 года правительство Москвы кардинально пересматривает свое отношение к обороне южных окраин государства – фактически, их укрепление стало приоритетным для государства и положило начало ряду широкомасштабных проектов строительства новых укрепленных линий, возведение которых происходило в XVII – XVIII веках.

Белгородская линия. Ее создание началось в 1635 году и закончилось только в 1653 году. Это была сплошная оборонительная линия, которая проходила на 300-400 км южнее прежней засечной черты – фактически она находилась в пределах «Дикого поля». К моменту завершения строительства линия представляла собой 600-киллометровый ров, земляной вал, с установленным на нем деревянной стеной-частоколом из трехсаженных бревен, на сажень вкопанных в вал (в XVII веке 1 сажень = 2 м 10 см). Через каждые несколько десятков километров стояли крепости со стенами, встроенными «в сруб». Таким образом, линия являлась непреодолимым препятствием для легковооруженной татарской конницы.[11]

Изюмская линия. Возведение этой черты началось в 1679 году и закончилось в 1681 году. Она возводилась южнее Белгородской линии — от реки Усерда до реки Коломак, – что, в свою очередь, дало возможность Российскому государству продвинуться на юг еще на 150-200 км. Изюмская линия позволяла обезопасить Слободскую Украину от татарских набегов, что благоприятно отобразилось на ее последующем заселении.[12]

Украинская линия. Создание этой черты происходило с 1731 по 1733 года. Она располагалась южнее Изюмской линии и проходила от устья реки Орели до ее притока Берестовой, затем по притоку Северского Донца реке Береке и до ее устья. Продолжительность линии составляла 285 км – после ее возведения некогда великое «Дикое поле» сузилось до 150-200 км с севера на юг.[13]

Днепровская линия. Ее возведение проходило в 1770 году, а сама черта должна была отделять созданную в 1764 году Новороссийскую губернию вместе с Запорожскими землями от татарских владений. Линия проходила от Днепра и тянулась к Азовскому морю, проходя по рекам Белой и Конскими водами, пересекая, таким образом, всю татарскую степь. Стоит отметить, что Днепровская черта размещалась прямо на границе с Крымским ханством, ликвидация независимости которого стала неизбежной.[14]

Подводя итог усилий Московского царства и Российской империи на своих южных границах нельзя не отметить их двойственный характер.

Так, оборонительные черты позволяли, с одной стороны, обеспечить безопасность внутренних районов двух государств, а с другой – предоставляли возможность более уверено развивать наступление, как и на западных и северных направлениях, так и на южных.

Как следствие, походы Бурхарда Кристофа фон Миниха и Петра Ласси доказали, что Россия находится на грани завершения своей почти двухвековой борьбы со своим беспокойным соседом.[15] Довершил дело двух генерал-фельдмаршалов Василий Долгоруков, захвативший Крым в 1771 году. Последовавшие после этого события, такие как подписание Карасубазарского трактата 1772 года и окончательное включение Крыма в состав Российской империи в 1783 году, открывают новую страницу в истории внешней политики России – впереди ее ожидало медленное и уверенное продвижение к Константинополю.

Родион Пришва 

Примечания 

[1] Тарас А. Войны Московской Руси с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой в XIV – XVII вв. М.: АСТ; Минск: Харвест, 2008. С. 222-224.

[2] Карамзин Н. История государства Российского в 4 т. Т. 3: От правления великого князя Василия Иоанновича. М.: DeLibri, 2014. С. 319.

[3] Новосельский А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 17.

[4] Ibid. С. 18.




[5] Ibid. С. 23.

[6] Ibid. С. 29.

[7] Тарас А. Указ. Соч. С. 287.

[8] Новосельский А. Указ. Соч. С. 32.

[9] Ibid. С. 209 – 220.

[10] Ibid. С. 221.

[11] Формирование территории Российского государства. XVI — начало XX в. (границы и геополитика). М.: Институт российской истории РАН; Русский фонд содействия образованию и науке, 2015. С. 66-69.

[12] Ibid. С. 80-83.

[13] Ibid. С. 84-86.

[14] Багалей Д. Колонизация Новороссийского края и первые шаги его по пути культуры. К.: Типография Г.Т. Корчак-Новицкого, 1889. С. 32.

[15] Лашков, Ф. Шагин-Гирей, последний крымский хан: исторический очерк. К.: Киевская старина, №9, 1886. С. 37.