Политический кризис в США: мнение американца

Говоря о существующем политическом кризисе в Соединённых Штатах, уверенным можно быть только в одном: когда он закончится – Конституция претерпит большие изменения. Есть два варианта развития событий: либо мы изменим её, переписав или добавив поправки, либо она превратится в простую декорацию – пережиток истории, который больше нигде не применяется. К сожалению, система, в которой мы выросли, система, где каждая ветвь правительства имела определённую власть, заканчивает своё существование.

Доменик Д’Андреа. Делавэрский полк в Лонг-Айлендском сражении, 27 августа, 1776 года

Доменик Д’Андреа. Делавэрский полк в Лонг-Айлендском сражении, 27 августа, 1776 года

Назвать последний день действия старой системы непросто, но можно предположить, что это 28 января 2017 года, когда Дональд Трамп подписал первый указ об ограничении въезда граждан мусульманских стран на территорию США. Этот день не был выбран из-за абсурдности и отвратительности самого запрета. Этот указ представил собой первый настоящий кризис конституции, момент, когда сама система понятия не имела, что делать.




Факты

Приведём следующие факты для того, чтобы освежить вашу память. Как только документ вступил в силу, Таможенно-Пограничная Служба США (U.S. CBP) начала задерживать граждан семи стран, которые оказались под влиянием указа. Даже постоянные резиденты США были задержаны с целью депортации, как только их самолёты приземлились. И несмотря на то, что суды по всей стране издавали судебные запреты, которые должны были прекратить всё это, в действиях Таможенно-Пограничной Службы ничего не изменилось. Людей продолжили задерживать, им не дали встретиться с адвокатами и депортировали в ту же ночь.

Причина, по которой всё это невероятно опасно, состоит в том, что каждое правоохранительное агентство в федеральном правительстве в конечном счете упирается в президента. Ни Конгресс, ни суды не имеют никакой фактической власти. Даже Служба маршалов США, часто приводимая в качестве контрпримера в данной ситуации, фактически является составляющей Министерства юстиции. Всё, чем они занимаются – обычное выполнение судебных приказов.

Если бы Трамп не отступил в ту ночь, маршалы столкнулись бы с невозможным решением. Если бы они согласились с распоряжениями президента, власть президента оказалась бы выше полномочий любого суда, и это было бы явным противоречием Конституции. А создав такой прецедент, было бы очень трудно вернуть всё на свои места. С другой стороны, если бы они остались верными закону и пошли на выполнение этого решения, они оказались бы в аэропортах, столкнулись бы с агентами CBP, которые бы всё равно, даже с толпами адвокатов, продолжали открыто нарушать распоряжения суда. Это не было бы простым конституционным кризисом. Это могло привести к вооружённому противостоянию. В таком случае, о хорошем окончании этого кризиса не могло бы быть и речи.

Протестующие в аэропорте Сан-Франциско пытаются воспрепятствовать применению ограничения на въезд граждан мусульманских стран, 28 января 2017 года (Associated Press)

Протестующие в аэропорте Сан-Франциско пытаются воспрепятствовать применению ограничения на въезд граждан мусульманских стран, 28 января 2017 года (Associated Press)

Этот прецедент показал, насколько хрупка наша система на самом деле. Единственная власть, имеющаяся у какой-либо отрасли правительства над президентом, которая в конечном счёте не связана с полномочиями исполнительной полиции – сила импичмента. Во всех остальных случаях, власть президента будет де-юре либо де-факто сильнее любой другой. (До 1999 года, исключением из этого правила были специальные прокуроры).

Маловероятно, что у Трампа на уме было что-то столь сложное, как проверка пределов конституционной власти. Он просто хотел узнать, из насколько опасной ситуации у него получится выйти сухим из воды, и как на это отреагируют люди. Позже он использовал полученную информацию для того, чтобы узнать, получится ли у него отделаться от чего-то бо́льшего. Эта ситуация очень проста, к тому же – modus operandi Трампа на протяжении всей его жизни. Говоря кратко, это был эксперимент, проведённый для того, чтобы узнать, как много власти он сможет захватить; попытка зайти настолько далеко и взглянуть, сможет ли кто-то на самом деле его остановить. Вот почему мы назвали это событие «проверкой реакции общества на переворот».

Сегодня же, конституционный кризис только усилился. Проблема проста: президент продолжает открыто и бесцеремонно пренебрегать законом (например, его частые «гольф-поездки», семейные бизнеса, а также еженедельное враньё его высокопоставленных лиц, при том, что это одни из наименее противоречивых примеров). И самый существенный аргумент Трампа по этому поводу – его никто не может остановить, и поэтому то, что он сделал, по-видимому, абсолютно законно.

Что действительно беспокоит

Так это то, что Трамп, в значительной степени, прав. Единственная власть, имеющаяся у кого-либо над президентом, которая в конечном итоге не восходит к самому президенту – это импичмент. Такая проблема редко возникала в прошлом, потому что обычай, стыд и простая честность держали президентскую власть под контролем. Джимми Картер продал свою обожаемую арахисовую ферму. Он решил, что лучше иметь чистую совесть, чем любой бизнес, который можно трактовать как конфликт интересов. Даже Ричард Никсон не использовал свою силу помилования, чтобы защитить Уотергейтских заговорщиков.

Но сила импичмента ограничена готовностью Конгресса действовать, а также по некоторым структурным причинам, которых больше не существует. В середине 1990-х годов оппозиционная партия Гингрича в Конгрессе начала играть роль «спойлера», загромождая правительство, а не делая свою работу. В последующие годы Гингрич и другие политики разработали стратегию, в которой разграничение партийных линий стало равнозначно государственной измене. Это означало, что способность Конгресса что-либо делать исчезла, и последовательность президентов (обеих партий) должна была превратиться во всё более творческие способы обходить эти самые линии. И поскольку такое поведение ещё больше ослабило Конгресс, законодатели стали всё чаще рассматривать свою власть не как способность принимать законы, а как возможность либо отступить, либо выступить против лидера партии – президента.

Говоря кратко, Конгресс провел последние двадцать лет ослабляя себя, уменьшив свою значимость от основного источника власти в правительстве до резервного отделения исполнительной власти. Вот почему в феврале, после того, как выяснилось, что деятельность Майкла Флинна как незаконного иностранного агента раскрыта, сенатор Рэнд Пол вполне мог сказать: «Я просто не думаю, что полезно проводить расследование после расследования, особенно внутри вашей партии. Мы даже не начнём заниматься тем, чем нужно, например, отменой Obamacare, если всё рабочее время республиканцы будут расследовать республиканцев. Я думаю, что это абсолютно бессмысленно». Идея расследования, касающегося власти Конгресса над Президентом, сегодня совершенно чужда Вашингтону. Последние несколько десятилетий все расследования были посвящены превосходству одной партии над другой.

Это означает, что сегодня трудно представить что-либо, что заставит Пола Райана призывать к голосованию за импичмент. Заявление Трампа в начале 2016 года о том, что он «может стоять по центру 5-й авеню и расстрелять кого-то и при этом… не потеряет избирателей», оказалось точным: сегодня, если он совершит нечто подобное, то всё пройдет так же гладко, как и в предыдущие разы, после каждого совершённого злодеяния за последние шесть месяцев.

Сначала пресс-секретарь президента будет отрицать случившееся. Позже, члены Конгресса со стороны Демократов будут осуждать произошедшее, говоря, что это стало последней каплей, в то время как несколько республиканцев скажут, что это «уже давно вызывало явное беспокойство». Затем, говорящие головы будут объяснять, что это не то, о чём стоит говорить в новостях.И так будет продолжаться до тех пор, пока сам Трамп, скорее всего, не похвастается этим в Твиттере, а затем тот же республиканский конгрессмен будет доказывать, что, в общем-то, технически это законно и было совершено в рамках президентских полномочий.)

Дело в том, что для бессильного Конгресса единственной возможностью является наличие своего собственного президента на посту. Всё, что ставит это под угрозу, ставит под угрозу их собственную способность вести своё любимое законодательство. И нет ничего, что смогло бы противостоять этому.

Вполне возможно, что расследование Мюллера (если оно не будет остановлено Трампом в ближайшие несколько дней) выйдет с настолько изобличающими доказательствами, что даже Пол Райан покраснеет, но на это вряд ли стоит делать ставки.

Что это значит для США?

Это означает, что мы теперь твердо стоим на том месте, где Конституция больше не предлагает каких-либо значимых решений. Мы столкнулись с основной ошибкой в системе, которую Основатели не ожидали: этот Конгресс станет подчинённым президенту, эффективно отдаляя единственную возможность проверить власть на вшивость.

Хоть в ретроспективе это и не шокирующая ошибка, мы должны уважать то, почему Основатели не предсказывали этого: то, что они делали, было в буквальном смысле первой попыткой когда-либо строить столь масштабную конституционную демократию. Никто не имел никакого опыта в этом. А факт, что они построили нечто, продолжавшееся почти 228 лет, воистину впечатляет. Но мы также должны признать, что в мире не существует более старой конституции. С другой стороны, всякая другая демократия рушилась правительством или, как минимум, потребовала серьёзных изменений в своей системе. Франция – наш демократический младший брат, вдохновлённый своей революцией в 1789 году, в настоящее время находится на Пятой республике. Четвертая закончилась публичным референдумом в 1958 году; Третья – нацистами в 1940 году. Франция, как и многие другие страны, меняла свою политическую структуру и силой, и своей волей.

Америке эту идею трудно понять, так как большая часть нашей национальной идентичности связана с самой концепцией Конституции. Если мы не являемся страной, основанной в 1776 году, то кто же мы тогда? Тем не менее необходимо помнить, что мы уже не та страна, которую основали в 1776 году. На самом деле, мы находимся на стадии, по крайней мере, нашей второй республики. После Войны за независимость, законом нам служили недолговечные Статьи Конфедерации. Конституция, которая используется сегодня, заменила их в 1789 году. Также, возможно, эта Конституция была коренным образом изменена в промежутке между 1861 и 1877 годами, причем не столько новыми поправками, которые абсолютно изменили отношения между штатами и федеральным правительством, сколько глубоким переосмыслением многих её более ранних положений. (Даже такое современное понятие как «право носить оружие», что считается индивидуальным правом – появилось после гражданской войны!)

Сегодня же Конституция – в форме 1789 года, или 1877 года – перестала действовать. Есть президент, утверждающий, что находится выше закона, и не существует механизма, который может противостоять ему. Если это продолжится, Конституция не будет иметь смысла. Она будет лишь историческим документом. Если же это не повторится, Конституция должна быть изменена.

В американской Третьей республике мы должны учитывать, что многие идеи, которые кажутся нам «очевидными» сегодня о том, как действует наше правительство (и это не просто Избирательная Коллегия, а даже сама идея президента, избранного с полномочиями, отдельными от Конгресса), могут измениться. Это не провал демократии, а её лучшая функция: способность налаживаться после случившейся неисправности.

Часто, опыт других стран в составлении своих собственных конституций, часто под руководством американского руководства или руководства тех, кому мы сами помогали в прошлом, может быть поучительным. Полезно определить некоторые «надконституционные принципы», которые являются ещё более фундаментальными, чем сама Конституция. В Америке, например, свобода слова, религии и ассоциации или право на надлежащую правовую процедуру будут очевидными кандидатами, вещи, по праву считающиеся нами не просто политическими решениями, а фундаментальными для нашей страны явлениями.

Также может быть полезно принять идею сдержек и балансов, и открутить вентиль ещё больше, чем в прошлом. Например, никакая демократия в современном мире не даёт такой власти своему исполнительному лицу, как сегодня президенту Соединённых Штатов. И, конечно же, никто не даёт законодательным органам права агитировать свои избирательные округа!

Но мы пока не должны пытаться разработать новую Конституцию. Мы наблюдаем даже не подъем Третьей Республики, а только падение Второй. Чрезвычайно мощные силы будут яростно выступать против тех, кто пытается переписать Конституцию сегодня, особенно если это будет сделано для того, чтобы свергнуть Трампа. Следующий шаг – это не Конституционный Конвент, а скорее процесс, в течение которого демократия, знакомая нам, наконец разрушится. Процесс, в котором власть, неуклонно накапливающаяся в руках Исполнительных органов власти, будет всё больше обращаться к служению своим собственным интересам, и вообще перестанет делать вид, что занимается государственной службой.

То, что происходит между нашим настоящим положением, и концом этой ситуации, остается неясным. Ясно только то, что не существует правовых механизмов, которые могли бы покончить с этим. То, что произойдёт дальше, полностью зависит от неформализованных процессов – от таких вещей, как общественное давление, которое вынуждает Конгресс и Трампа делать те или иные вещи. Импичмент, например, не произойдет ни по каким законам природы. Он случится только в том случае, когда общественный резонанс будет настолько серьёзным, что Конгресс посчитает, что у него нет другого выхода. Выборы 2018 и 2020 годов будут или не будут эффективными. Если они в итоге будут сфальсифицированы юридическими или неправовыми способами – ни о какой пользе не может быть и речи. Но до этого ещё далеко: даже попытки подавления избирателей только начинаются. Мы, в конце концов, всего шесть месяцев в эпохе Трампа.

Перевод статьи специально для Ideologs.com: Yonatan Zunger для ExtraNewsfeed.