Польский синдром модерной Украины

Обращаясь к истории поистине трагикомического падения Речи Посполитой в XVIII веке, невольно начинаешь замечать, что симптомы болезни, поразившей это государство, мы можем проследить и в современной Украине. Безусловно, данное заболевание, которое мы пока вынуждены назвать «крушением государственного порядка», не настолько сильно потрясло организм этой страны, однако уже сейчас представляется возможным разглядеть угрожающие тенденции в сценах украинской социально-политической жизни, способные привести их актеров к не менее отвратительному концу, чем тот, который так красноречиво описывает фраза «Finis Poloniae».

Пролог

Сначала обратимся к первичному очагу «заболевания» — таковым являлось шляхетское своеволие, базировавшиеся на, как их охарактеризовал аббат Руджьеро в 1568 году в своем письме Папе Пию IV, весьма «либеральных» законах[1], апогеем коих явилось знаменитое право «liberum veto», предоставлявшее право любому участнику Сейма возопить «nie pozwalam» и, тем самым, полностью прекратить рассмотрение того или иного вопроса или вообще закрыть парламент. Оставаясь post factum единственным полноправным участником политического процесса в Речи Посполитой, шляхта привела страну не только ко внутренней анархии через разнообразные «домашние интриги», но и превратила ее по весьма точному замечанию польского историка Юзефа Шуйского в «заездную корчму внешней политики», предлагая свои «услуги» другим государствам[2].




Модерная Украина, конечно, не родила своего «liberum veto», однако в ее истории мы отмечаем появление несколько похожего явления – так называемого «кнопкодавства». Примечателен следующий факт: только в июне этого года (и это, прошу заметить, в post-революционной стране) в Верховной Раде Украины VIII созыва было зафиксировано 132 «депутата-кнопкодава», причем это составляет более 30% (sic!)  от общего числа «народных избранников»[3]. Как понимает читатель, подобное неуважение к закону «власть имущих» роднит Украину и Речь Посполитую. Впрочем, еще 7 лет назад можно было встретить вполне обоснованные мысли о том, что украинский «парламент превратился в политическое болото», перестав играть «роль центра влияния на принятие решений в стране»[4].  Нечто похожее (но в куда более извращенной форме) было и с польским Сеймом, который, если верить историку Дмитрию Иловайскому, из-за обычая уже упомянутого «liberum veto», превратился в орган «сущей формальности»[5], неспособный действовать во благо Речи Посполитой. Добавим, что парламентские драки, подкуп парламентариев и, как следствие, работа последних на интересы крупных магнатских групп и внешних государств (об этом ниже), а не на интересы самого государства – все это, в определенной степени, также роднит современную Украину с Польшей XVI – XVIII веков.

Рассмотрев очаг условного «заболевания», нам необходимо теперь перейти к обозрению процесса «метастазирования» данного недуга на другие части социально-политических тканей двух государств.

Внешняя метастаза

К XVIII веку зависимость Речи Посполитой от воли внешних сил становится все более очевидной. Например, 1 февраля 1717 года благодаря влиянию Петра I делегаты «Немого» сейма сумели добиться ограничения власти Короля Польского и Великого князя Литовского Августа II Сильного и закрепления своих традиционных сословных прав и вольностей[6].  Уже в 1733 году, после его смерти, внимание всех ключевых государств Европы было сосредоточено на «польском вопросе», что в итоге привело к новой войне на континенте, после которой был достигнут новый баланс сил в Старом свете, а королевский замок в Варшаве занял Август III Саксонец. Его кончина, коя последовала 6 октября 1763 года, также привела в движение монархов Восточной Европы и их верноподданных – они снова погрузились в «разрешение дел» своего больного соседа. Например, Императрица Екатерина II в инструкции своим представителям в Варшаве прямо указала на то, что[7]:

«Опорожненный польский престол и избрание на него нового короля есть случай наиважнейшей существительного интереса нашей империи, в рассуждении как безопасности ее границ, так и наипаче еще ее особливых выгод для знатного участия в политической системе всей Европы и в ее генеральных делах»

Выбор русской императрицы пал на «пяста» Станислава Августа Понятовского, чья кандидатура была живо поддержана Фридрихом II Великим. Последний, действуя в тесном союзе с Российской империей, направил все свои дипломатические усилия на заверения Оттоманской империи в том, что избрание короля-пяста вполне согласуется с интересами Порты[8]. Кроме того, Фридрих выражал спокойствие в отношении Австрийской империи, коя, по его мнению, не будет вмешиваться в выборы, при условии соблюдения всех формальностей. Во время решения вопроса польского трона Берлин и Санкт-Петербург настолько сблизились, что Екатерина в качестве подарка даже отправила Фридриху астраханских арбузов, на что получила весьма знаменательный ответ (7 ноября 1763 года)[9]:

«Кроме редкости и превосходного вкуса плодов, бесконечно дорого для меня то, от чьей руки получил я их в подарок. Огромное расстояние между астраханскими арбузами и польским избирательным сеймом: но вы умеете соединить все в сфере вашей деятельности; та же рука, которая рассылает арбузы, раздает короны и сохраняет мир в Европе»

В дальнейшем, Российская империя продолжала вмешиваться во внутренние дела Речи Посполитой, стремясь не только создать лояльную себе «диссидентскую» партию, но сохранить «золотые права и вольности» польской шляхты, блокируя реформаторские инициативы своей недавней креатуры Станислава Августа Понятовского.

С другой стороны, влияние на политически активных деятелей Речи Посполитой оказывала и Франция, являвшаяся «естественным противником» Российской империи. Эти инфлюенции особо ярко проявились во время жизнедеятельности Барской конфедерации в 1768-1772 годах, когда Париж всячески стремился заставить Оттоманскую империю вмешаться в польский вопрос и начать войну с Россией, что, собственно говоря, и удалось сделать французским политикам. В 1770 году французский министр Этьенн Франсуа де Шуазель отправил в беспокойную Речь Посполитую несколько офицеров во главе со знаменитым Шарлем Франсуа Дюмурье[10]. Последний, однако, найдя польских конфедератов недисциплинированными, дикими и разобщенными, уже через 3 месяца решил ретироваться, объявив своему министру что высылать деньги «вождям» поляков означает «даром бросать деньги»[11]. Не удалось и изменить ход войны французскому подполковнику Шуази, чья эпопея с Вавельским замком в Кракове является еще одной комической страницей в истории 1772 года[12].

Но что же мы видим в современной Украине? Очевидным является то, что, как и в случае с Польшей, здесь сошлись интересы многих мировых игроков, среди коих в рамках данного очерка стоит выделить Россию, Германию и США, причем мы можем провести некоторые параллели с их предшественниками в XVIII веке.

Так позиция РФ в украинском вопросе вполне аналогична той, которую занимала Российская Империя в вопросе польском – она базируется на укрепление русского влияния в Украине что, в свою очередь, как минимум приведет к усилению позиций Москвы на внешнеполитической арене.

США занимают позицию Франции – такое же (географически) далекое от Украины государство, которое, тем не менее, оказывает ей всяческую военную и экономическую поддержку. Напомню, что совсем недавно по сообщениям прессы Палата представителей Конгресса США поддержала выделение $250 млн на военную помощь Украине в 2019 году, тогда как совсем недавно на территориях Винницкой и Хмельницкой областей мы увидели появление американских истребителей и инструкторов. Не приходиться говорить и о недавнем соглашении США о будущих общих военных проектах с Украиной. Целокупно все эти факты показывают нам только то, что Соединенным Штатам удалось достичь куда больших успехов, чем верноподданным Людовика XV. Тем не менее, только время покажет, повторят ли США судьбу французских авантюристов, рискнувших укротить нрав жителей «Сарматии».

Что же касается Германии, то ее позиция скорее тяготеет к позиции Австрийской Империи, которая, хотя и не выказывала серьезных претензий Санкт-Петербургу и Берлину, но предоставляла польским деятелям антирусского толка убежища в Саксонии и Венгрии. Это, впрочем, не помешало Вене фактически запустить процесс раздела Польши в 1770 году[13]. ФРГ, в свою очередь, хотя и выказывая экономическую и дипломатическую поддержку Украине (напомним, что в марте 2015 года Германия выделила Украине €500 млн на восстановление Донбасса), однако продолжает сохранять тесные связи с РФ (например, в рамках реализации проекта «Северный поток-2»). Впрочем, в одном Канцлер ФРГ Ангела Меркель очень схожа с Королем Пруссии Фридрихом II – она старается, пускай и не так успешно, разрешить украинский вопрос «спокойно и без кровопролития»[14], посредством тонких дипломатических маневров.

В целом, можно отчетливо указать на зависимость Украины в XXI веке и Речи Посполитой в XVIII веке от внешних сил и неспособность этих двух государств проводить независимую внешнюю политику.

Аннексионная метастаза

Герцогство Курляндия и Семигалия с XVI века находилось в ленной зависимости от Великого княжества Литовского, однако, постепенно уже к XVIII веку в нем установилось заметное влияние Российской империи. Так Петр I выдал свою племянницу Анну Иоанновну за Герцога Фридрих Вильгельм Кетлера, после смерти которого вдова не только не получила полагавшиеся ей суммы, но и деньги, выданные ею властителю Курляндии для выкупа некоторых его имений. Рассудительный Петр I, впрочем, никогда настойчиво не требовал выплату указанных долгов, однако всегда использовал данный вопрос для давления на правительство герцогства. В итоге, в то время как Россия создала сильную партию в данном государстве, Польша, напротив, свое влияние на него потеряла[15].

В период правления Екатерины II в Курляндии был установлено правление ранее низвергнутого Эрнста Иоганна Бирона. Сделано это было в 1763 году, когда он при поддержке русских войск просто зашел в Митаву (современная Елгава) и провозгласил себя герцогом. Забавно, что как раз в это время в Варшаве происходил сейм, который по настоянию русской Императрицы, был сорван благодаря работе резидента Ржичевского. Затем «курляндский вопрос» начал обсуждаться польскими сенаторами – 12 из них высказались за уступку России Герцогства по причине невозможности ведения с ней войны, другие же 48 грозно заявили о необходимости противопоставить «силе силу». Однако, дальше деклараций дело не дошло – поляки «пороптали», «повозмущались» и проглотили эту неприятную русскую микстуру[16].

Не менее показателен и нижеследующий случай. В 1770 году австрийские войска из Венгрии вступили в пределы польских владений, заняв два староства, причем вместе с 500 деревнями. В результате подобных действий в руки австрийцев попали богатые соляные копи Велички и Бохии. Забавно, что это было не временное занятие – новые местные чиновники начали употреблять «печать управления возвращенных земель»[17].

Последняя цитата словно отсылает нас к словам Владимира Путина от 18 марта 2014 года: «после тяжелого, длительного, изнурительного плавания Крым и Севастополь возвращаются в родную гавань, к родным берегам, в порт постоянной приписки – в Россию». Действительно, крымские события 2014 г. очень похожи на два вышеописанных события из жизни, увядавшей Речи Посполитой накануне ее первого раздела – в сущности украинские политики продемонстрировали ту же неспособность отстоять территориальную целостность собственного государства, что и польские деятели II половины XVIII века.

Территориальные потери, таким образом, являются закономерным следствием слабости двух рассматриваемых государств XVIII и XXI веков.

Диссидентская метастаза

После смерти представителя Российской империи в Речи Посполитой Германа Карла фон Кайзерлинга (умер 30 сентября 1764 г.) его место занял генерал-майор Николай Репнин, продолживший действовать в духе вышеупомянутых инструкций Екатерины. Стоит отметить, что особое вниманием он уделил так называемому вопросу диссидентов – таковые являлись лицами некатолического вероисповедания (речь идет главным образом о православных и протестантах), кои в силу своих конфессиональных преференций на протяжении XVII и XVIII вв. подвергались гонениям и устранялись от занятия гражданских должностей в Речи Посполитой[18]. При этом de jure правители данного государства подтверждали сохранение диссидентских привилегий, причем как светских, так и духовных, как общественных, так и частных. Однако, что de facto все эти «гарантии» зачастую не соблюдались[19].

Желая употребить все возможные инструменты для укрепления своего влияния в беспокойной стране, Санкт-Петербург решил использовать этих униженных и оскорбленных подданных Речи Посполитой. Русская стратегия в данном вопросе было описана Президентом коллегии иностранных дел Российской империи Никитой Паниным в депеше от 14 августа 1767 г., адресованной уже упомянутому Николаю Репнину[20]:

«Главное правило, которое как сначала было, так и теперь есть, да и впредь должно быть непременным руководством всех наших намерений и подвигов, … чтобы совершить диссидентское дело не для распространения в Польше нашей и протестантской веры, но для приобретения себе оным, через посредство наших единоверных и протестантов, единожды навсегда твердой и надежной партии, с законным правом участвовать во всех польских делах»

Диссиденты должны были поддерживаться правительством Российской Империи на таком уровне, каковой вынуждал бы их всегда искать поддержки Санкт-Петербурга. При этом Екатерина планировала всячески ограждать их от такого усиления, при каковом они могли бы продолжать свою жизнедеятельность без участия восточного соседа[21]. Сам Никита Панин не без причины указывал на то, что распространение на территориях Речи Посполитой протестантизма, могло вывести поляков из их невежества и постепенно сделать их опасными для интересов империи.




Остается лишь добавить, что «sprawa dysydentów» была закрыта во время так называемого сейма Репнина, который проходил в Варшаве с октября 1767 г. по февраль 1768 г.: на его последнем заседании делегаты решили восстановить права диссидентов и признать за Российской Империей гарантию основных законов Речи Посполитой[22]. Санкт-Петербург, таким образом, получал своеобразный carte blanche в польском вопросе, добившись поставленных Екатериной и ее министрами целей. Была, впрочем, и обратная сторона этой «победы» — не прошло и трех месяцев после закрытия Сейма, как в крепости Бар была образована конфедерация, главными деятелями которой стали каменец-подольский епископ Адам Красинский и староста варецкий Казимир Пулавский. Начав возбуждать народ против диссидентов, они тем самым запустили механизм ответной реакции со стороны некатолического населения страны, коя и вылилась в ужасные события «Колиивщины»[23].

Как понимает читатель, и в модерной Украине религиозный вопрос занял одно из центральных мест — предоставление Украине Томоса Константинопольским Патриархом буквально околдовало умы многих граждан нашей страны. По моему мнению в дальнейшем РФ может использовать данный вопрос, о котором уже успели высказаться Патриарх Кирилл (напомню, что он назвал процесс предоставления автокефалии Украине «заказом на разрушение единства Русской церкви») и Министр иностранных дел России Сергей Лавров (указал на прямую связь Патриарха Константинопольского Варфоломея с Вашингтоном – забавное замечания, принимая наши рассуждения о схожести позиций Франции в польском вопросе и США в украинском вопросе), для дальнейших инсинуаций в духе тех, кои мы наблюдали перед разделами Речи Посполитой. Более того, для подобных «прожектов» существует надлежащая база, поскольку, по данным прессы, во власти Украинской православной Церкви Московского Патриархата находится до 12 тыс. приходов – и остается только лишь строить весьма мрачные картины того, как Москва может распорядиться этим ресурсом в собственных политических целях.

Завершая этот отдел, необходимо добавить, что религиозный фасад описанного «диссидентского вопроса» являлся лишь прикрытием политической сущности этого инструмента русской политики. Украина с ее Томосом также следует по пути Речи Посполитой, с тою только разницей, что пока «вопрос автокефалии» используется для укрепления Киева, а не Москвы. Memento mori!

Инсургентская метастаза

Весьма примечательным явлением в политической жизни больной Речи Посполитой были так называемые конфедерации, которые организовывались шляхтой в ответ на попытки притеснения её «золотой вольницы». Например, в 1606-1609 годах созданная Николаем Зебжидовским конфедерация переросла в полноценный «rokosz» против короля Сигизмунда III. Прославленный Ян Собеский также в 1669-1673 годах организовал конфедерацию против неспособного управлять страной короля Михаила Корибута Вишневецкого — сына Иеремии Вишневецкого[24].

В интересующем нас XVIII веке конфедерации стали весьма частым явлением в Речи Посполитой, а их участников активно использовали внешние силы для достижения своих военно-политических целей. Так, война магнатских группировок, неспособных оформить новый общественный договор и пойти на ограничение собственных «золотых прав и вольностей» ради выживания самого государства, превратила её участников в заложников внешних сил, в частности России и, частично, Франции, что мы можем проследить на примере Радомской (1767 год), Тарговицкой (1792 год) и Барской конфедераций (1768 год) конфедераций. Выше уже упоминалось, что ответом на весьма развратную и гневную деятельность последней стало «восстание» сотника Ивана Гонты и Максима Зализняка – данное кровавое выступление вызвало сильную досаду у Николая Репнина, тогда как самим русским войскам пришлось усмирять разбушевавшихся казаков.

В истории независимой Украины мы также можем наблюдать аналоги «конфедераций» — речь, главным образом, идет о попытке создания в конце ноября 2004 года Юго-Восточную Украинскую Автономную Республику пророссийской Партией регионов, а также возникновении «Новороссии» в 2014 году. Сходство с Речью Посполитой здесь очевидно.   При этом нельзя не отметить, что слишком сильно прослеживается схожесть деятельности «инсургентов» Д/ЛНР с действиями казаков эпохи «Колиивщины».

Сепаратные тенденции в жизнедеятельности двух государств являются довольно ярким примером того, что современная Украина повторяет ошибки Речи Посполитой.

Эпилог

Рассмотрев очаг заболевания и четыре метастазы, которыми оказался поражен государственный организм Речи Посполитой и модерной Украины, я все же хочу указать на еще один страшный симптом, роднящий два государства Восточной Европы. Речь идет о мегаломании.

Как известно, гонор польского шляхтича стал притчей во языцех XVI – XVIII веков, и, во многом, обусловил тот крах Речи Посполитой, коей мы увидели во II половине XVIII века.  Как очень точно отметил Эммануэль Валлерстайн[25]:

«Шляхта, защитница христианской веры и поборница ксенофобии, (…) без сомнения, была повинна в мегаломании и злостной мифомании»

Некритическое отношение к собственному прошлому и нежелание избавлять от иллюзий относительно собственных «золотых прав», сыграли с паном польским очень злую шутку, за которую ему пришлось расплачиваться все XIX столетие. Впрочем, именно в это время мы видим появление трудов по истории Польши, авторы которых выступают с ярой критикой абсурдных порядков поверженного государства.

В модерной Украине мы также можем встретить проявления этого ужасного явления – некоторый его разбор читатель может найти на страницах работы «Алхимия Клио, или Опыты в области отыскания смысла истории территорий Украины», поэтому я не буду останавливаться на его рассмотрении. Остается добавить, что самая решительная, возможно даже беспощадная самокритика, будь то своего прошлого или своего настоящего, является одной из основ становления сильного государства.

Родион Пришва

Примечания

[1] Павлищев Н. Польская анархия при Яне Казимире и война за Украину. Т. I. СПб.: Издание В.С. Балашева, 1878. С. 185

[2] Там же. С. 17.

[3] Нардепы побили собственный рекорд кнопкодавства – ЧЕСНО // Украинская правда. 06.06.2018.

[4] Магда Е. Украинский парламентаризм: впору заказывать заупокойную службу? // УНИАН. 14.01.2011.

[5] Иловайский Д. Древняя история: Курс старшего возраста. М.: Тип. Грачева и Ко, 1868. С. 226.

[6] Szujski  J Dzieje Polski podług ostatnich badań: Królowie wolno obrani, cz. 2 r. 1668 do 1795. K. Wild, 1866. S. 253 – 258.

[7] Чечулин Н. Внешняя политика России в начале царствования Екатерины II. 1762-1774.  СПб: Тип. Главного Управления Уделов, 1896. С. 226.

[8] Соловьёв С. История падения Польши. М.: Тип. Грачева и комп., 1863. С. 20.

[9] Там же.

[10] Брянцев П. Очерк Падения Польши. Вильна: Тип. А. Г. Сыркина, 1895. С. 21-22.

[11] Там же.

[12] Петров А. Война России с Турцией и Польскими конфедератами с 1769-1774 год. Том IV. СПб.: Тип. Э. Веймара, 1866-1874. С. 4-9.

[13] Соловьёв С. Указ. Соч. С. 95.

[14] Там же. С. 20.

[15] Чечулин Н. Указ. Соч. С. 127.

[16] Там же. С. 133 – 135.

[17] Соловьёв С. Указ. Соч. С. 129.

[18] Петров А. Указ. Соч. Т. I. С. 5.

[19] Там же. С. 6

[20] Чечулин Н. Указ. Соч. С. 261.

[21] Там же. С. 261-262.

[22] Петров. Указ. Соч. Т.1. С. 39.

[23] Брянцев П. Указ. Соч. С. 21.

[24] Павлищев Н. Указ. Соч. С. 77.

[25] Валлерстайн И. Мир-система Модерна. Том II. Меркантилизм и консолидация европейского мира-экономики, 1600-1750 гг. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2015. С. 172-173.