Дон Жуан

Возвращение Дон Жуана: человеческие отношения в эпоху текучей современности

Вашему вниманию предлагается часть письма литовского философа Леонидаса Донскиса, которое он отправил известному британскому социологу Зигмунту Бауману. В данном фрагменте автор затрагивает вопрос человеческих отношений в условиях «текучей современности».

***




Помимо образа «модульного человека» есть еще одна замечательная метафора, или, возможно, целая история для современности. Дон Жуан, который, как вы пишите в своей работе «Идентичность: диалоги с Бенедетто Векки» и есть ее настоящий герой. «Кто я есть – ты не узнаешь» — вот слова из оперы Моцарта «Дон Жуан», написанные либреттистом Лоренцо да Понте (у которого Дон Жуан вступил в близость с двумя тысячами женщин), которые демонстрируют проблему современной манипуляторской асимметрии. Ты меня не увидишь, потому что я уйду и покину тебя, когда станет опасно оставаться рядом и слишком многое раскрывать о себе и своих тайных страданиях или слабостях. Кто я есть, ты никогда не узнаешь, но я разузнаю о тебе все. Конечно, именно в этом главная мужская трагическая иллюзия: он никогда не узнает ничего о женщине – единственное, на что он способен, — это причинить ей боль и сделать ее несчастной.

Это не бодлеровский фланер, который бродит по городу, хочет его прочувствовать, отчаянно пытаясь поймать внимательные, страстные, горящие или, напротив, скромные, тайные и быстрые взгляды, как говорится в последней строфе стихотворения «Прохожей»:

«Здесь или только там, в потусторонней дали,
Не знала ты, кто я, не ведаю, кто ты,
Но я б тебя любил – мы оба это знали»

Это страх, что тебя узнают, потому что ты замышляешь предательство и потому не можешь раскрывать все карты. С другой стороны, это страх положить конец переменам и поиску. В конце концов, Дон Жуан приравнивает счастье к перемене – он ищет идеальную женщину; а посему любая длительная связь или долгий взгляд рано или поздно посеют сомнение: в самом ли деле он больше не встретит за углом никого красивее? Счастье зависит главным образом от проворности, эффективности, неузнанности и, что важнее всего, свободы от серьезных обязательств.

По-вашему, Дон Жуан – герой современности, потому что для него смысл радости и существования – в скорости, перемене, непостоянстве, в возможности в любой момент начать все заново, словно в общении реально достичь чего-то осмысленного без продолжительных диалогов, чувств, коммуникации и самоотдачи. Дон Жуан – чемпион быстрых, интенсивных и мощных переживаний, наслаждения и соблазнения, то есть манипуляций и эксплуатации чужого доверия.

И тут мы сталкиваемся лицом к лицу с вопросом: «Что в наше время происходит с такими фундаментальными понятиями, как верность и предательство?». Начнем с наблюдения, что и то и другое по-прежнему существует, однако становится все труднее безошибочно узнать, назвать и определить эти фундаментальные формы человеческого взаимодействия. Почему? Потому что эти концепты больше не трогают нас. Они не дарят нам никаких переживаний. Они, словно Король Лир, оставивший свои богатства и власть двум старшим дочерям, Гонерилье и Регане, обделив единственного искреннего члена своей семьи, младшую дочь Корделию; и в конечном счете остался лишь со своим шутом.

В эпоху, когда человек постоянно меняет по ситуации себя и свою историю или легенду своего происхождения, верность становится чем-то неуютно морализаторским, старомодным, жестким, бездеятельным, излишне осложняющим жизнь. Отсюда неспособность распознать глубинную преданность. Ибо верность – это не слабость, не отвращение к риску и не боязнь перемен, как, несомненно, заключили бы современные люди, которых формируют лекции бизнес-гуру или чтение модных журналов; скорее, это когда человек не боится столкнуться с рисками саморазоблачения и узнать о себе всю правду.

Преданность основана на глубоком парадоксе и асимметрии, совсем непохожей на то, что отстаивает Дон Жуан: это храбрость – открывать свои слабости и недостатки любимому человеку и в то же время нежелание видеть проявления своей слабости, которые провоцируются бесконечными переменами. Иными словами, это стремление избежать радикальных перемен, направленных только на нас, перемен, которые деформируют нашу личность и основы любви и дружбы. Это сопротивление перемене и острым впечатлениям, которые в нашей популярной культуре рассматриваются как ключи к счастью.

Формула преданности и любви такова: ты узнаешь мое имя и все обо мне, не сомневайся, но я не уверен, хочу ли знать о тебе все, — если это открытие происходит без тебя. Если с тобой, тогда хорошо. Я готов.

Сандро Боттичелли через свою модель Симонетты Веспуччи сообщил миру о любви вот что: «Я люблю то, что воспринимаю в себе; то, от чего человечество не сможет отвести глаз; то, что оно видит моими глазами». Педро Альмодовар сказал своими фильмами следующее: «Я люблю тех, с кем хочу говорить: я люблю то, о чем, раз увидев, не могу перестать рассказывать». Дэвид Линч, думаю, мог бы сказать так: «Я люблю тех, с кем мне нравится дурачиться, чью улыбку я жажду видеть, чей смех я хочу слышать».

Верность – это желание говорить, шутить, делиться представлениями о себе и окружающем мире и делать это вместе с определенным человеком. Не в одиночку, не с любимым человеком, а с любимым существом. Верность – это стратегия открытого мира вместе. Милан Кундера писал о том, что быть – значит существовать в глазах человека, которого любишь. Предательство – это капитуляция, провал и неудача в попытке открыть себя и свой человеческий потенциал в компании единственного человеческого существа. Это фрагментация себя на эпизоды, из которых больше не получается сложить единое целок. Это побег от открытого себя через единственного человека – вашего возлюбленного или друга. Либо предательство становится вашим поражением перед лицом страха, что вскорости слабость, которую вы изо всех сил пытались скрыть, будет обнаружена. Тогда-то и помогают краткие знакомства: чем чаще и реже вы находитесь вместе со случайными партнерами, даже если называете их друзьями или любимыми, тем легче скрыть вашу неспособность создать долговременные отношения, требующие усиленной работы над собой.

Человеческая непостижимость, точнее, отказ познавать человека глубже и воспринимать его не только как физический объект или часть природы при его добровольном участии, вера в то, что Бог проявляет себя в людях посредством человеческих связей, любви, дружбы, силы общества и коммуникабельности – вот порывы, принуждающие нас не продолжать свои поиски. Любимая женщина становится самой красивой, а не та, чей взгляд еще не встретился с вашим, не та, которую вы еще не заметили в толпе, не та, о которой вы грезили, но которая еще не перевернула вам душу. Вы совершенно отказываетесь узнавать другого, ибо это все равно что верить, что можно познать Бога; в конце концов, это мы – его создания, а не наоборот.

Можно знать лишь собственный текст, или произведение, или культурные и исторические формы, созданные человечеством вообще, как считал в XVIII веке Джамбаттиста Вико. Он не верил в то, что картезианский проект познания мира увенчается успехом и осчастливит людей. Дело не в математике и не в попытке исследовать природу, но в попытке разгадать загадку человеческой коммуникабельности через язык, политику, риторику, литературу, ритуалы и искусство – именно это и есть легкий путь к себе. Мы не можем познать себя как творения Бога. Мы можем только осмыслять собственные творения. В любом случае, Бог внутри нас – он в нашей общности и коммуникабельности: любовь и верность – это Его язык в нас. Но нельзя надеяться, что удастся узнать все о человеке и считать, что можно познать его полностью, — ибо таким образом мы отказываем ему в свободе и уникальности. Кроме того, у человека есть право на неприкосновенность того, что он не хочет никому раскрывать, право на тайны, которые он не желает сообщать или обсуждать.

И совершенно не случайно Бруно Беттельгейм предложил новую интерпретацию сказки Шарля Перо «Синяя Борода»: по его теории, за жестоким наказанием или местью лежит драма предательства. Запретная комната, на его взгляд, — это пространство, в которое нельзя войти без посягательства на честь и достоинство другого человека. Человек не должен знать все о другом человеке, ибо это нарушает его целостность, свободу и неприкосновенность, а также деформирует наши собственные отношения с тем самым другим человеком. Беттельгейм предположил, что за закрытыми дверями Синей Бороды лежит драма неверности и предательства, и это предательство говорит нам о непозволительных вещах и высвечивает в нас силы и порывы, которые мудрый и нравственный человек пытался подавить.

Незаконно и опасно знать все о другом. Или о себе. Если вы хотите узнать о себе все, имеет смысл познавать себя только с другим и через другого, при его наблюдении и его участии – иными словами через любовь.

Самопознание в изоляции от других порождает чудовищ разума и воображения. Знание другого вкупе со стремлением оставаться неузнанным и невидимым разрушает симпатию и человеческую эмпатию. Если вам хочется узнать другого человека, познание возможно лишь через сочувствие и любовь – ни в коем случае нельзя превращать ближнего в поле для наблюдений, набор сведений или инструмент доктрины. Если любите человека, откажитесь знать о нем все. Это порыв, не свойственный Дон Жуану. Мудрый человек намеренно не хочет узнавать все о себе без участия человека, которого он любит. Ибо без любви и любимого человека вы отыщите внутри себя чудовище – рано или поздно.

Однако Дон Жуан чуждается этой нравственной логики. Я знаю, а ты  — нет. Я чувствую, а ты – нет. Я вижу тебя – а ты меня – нет. Я стремлюсь к самораскрытию и саморазоблачению другого, не давая ему ни кусочка себя замен и не раскрывая ни свои чувств, ни тревог, ни истинного состояния души, а порой даже не называя своего имени. Асимметрия власти прячется под маской страсти. Желание классифицировать другого, раскладывать его по ящичкам и в то же время создавать иллюзию чувства и страсть, при этом делая вид, что вы их испытываете или перестаете испытывать, — это формы современного равнодушия, которые мы находим в изменении смысла «Дон Жуана» и его последующих интерпретациях, отступающих от оригинальной версии Тирсо де Молины и его средневековых предшественников. Стефан Цвейг в своем весьма проницательном эссе о Дон Жуане и Джакомо Казанове убедительно показывает непримиримые различия между двумя европейскими (анти)героями. Дон Жуан коллекционирует женщин, которых на самом деле не любит: что ему действительно важно, так это завоевать женщину, сформировать такие отношения, при которых женщина будет рядом, а он сможет пользоваться ее телом и физической красотой, — отношения доступности и манипуляции, если вкратце. Казанова, напротив, по мысли Цвейга, искренне очарован женщинами и делает так, чтобы они чувствовали себя королевами: он искренне верит, что влюблен в них, и прилагает все усилия, чтобы доставить им как можно больше радости и удовольствия. Казанова – идеальный любовник и виртуоз коротких романов. Дон Жуан тоже охотно вступает в короткие отношения и быстро из них выходит, но искренне не влюбляется и расстается со своими многочисленными дамами без сожалений и переживаний.

Они оба – герои современности в том смысле, что успешно конструируют краткосрочные отношения. Ирония заключается в том, что сегодня нужно привлечь бизнес-менеджеров, администраторов, специалистов по коммуникациям и продюсеров, дабы создать краткосрочное обаяние, чтобы нравиться большому числу людей, в то время как Дон Жуан и Казанова были классическими протагонистами этой техники мимолетных отношений, хоть и каждый по-своему.

Леонидас Донскис, «Верность, предательство, ситуационная совесть и утрата чувствительности».

Бауман З., Донскис Л. Моральная слепота: утрата чувствительности в эпоху текучей современности.  – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2019. – С. 346-354.